Яндекс.Погода

вторник, 24 ноября

дождь со снегом+1 °C

Сейчас в эфире

РАДИО 1 - ПЕРВОЕ ПОДМОСКОВНОЕ РАДИО

Любезное моё Отечество. Маршал Михаил Катуков: путь назад...

26 окт. 2020 г., 9:01

Просмотры: 486


В сентябре исполнилось 120 лет со дня рождения Михаила Ефимовича Катукова. В рубрике «Любезное моё Отечество» ранее мы опубликовали первую, вторуютретью и четвёртую части из повести Николая Пирязева «Сын Отчизны» о детстве и отрочестве маршала. Сегодня представляем вам продолжение повести о великом военачальнике.

Глава пятая

Путь назад 

Как уже много написано про эту последнюю войну, ещё больше, наверное, напишут. Писали и пишут по-разному, но у всех самый важный начальный период войны вызывает затруднения. 

Это, действительно, так. Трудно подойти к этому периоду исторически, так как погибло большинство документов. Здесь интереснее всего становятся свидетельства очевидцев. Надежны ли они в своей объективности? 

Михаил Ефимович Катуков из той категории, которой можно доверить. Ему и слово. Вот что он сам рассказал буквально через год после июньского события 1941-го военному корреспонденту Юрию Жукову. 

Незадолго до начала войны я был назначен командиром танковой дивизии, входившей в 9-й механизированный корпус генерал-майора Рокоссовского, - до этого командовал бригадой легких танков. Базировались: Шепетовка, Славута, Изяславль. Штаб - Шепетовка ... 

... На беду весной я серьезно заболел. Меня оперировали в Киевском военном госпитале - на Печерске. И вот представьте себе такое: рано утром просыпаюсь от грохота зениток. Решил: учение ПВО. Вдруг входят нянечки с нарезанными полосками бумаги, начинают заклеивать окна крест-накрест. «Зачем?» - «Так велели...» Тут прибегает врач, мой друг, и шепчет: «Михаил Ефимович! Киев бомбили». - «Кто?» «Немцы» ... У меня температура 38 градусов, слабость. Все равно к чертям лечение, немедленно в дивизию! 

Оделся, поехал в штаб округа. Узнал, что корпус в соответствии с мобилизационным предписанием уже выступил на Ровно, Луцк, Ковель. Помчался догонять своих ...

Основные силы моей дивизии уже дрались с немцами. Помните лаконичные сообщения Совинформбюро: «На Луцком направлении в течение дня развернулось танковое сражение, в котором участвует до 4000 танков с обеих сторон. Танковое сражение продолжается». Ну вот в этом сражении участвовала и моя 20-я дивизия с тридцатью учебными танчишками. Но дрались наши люди отчаянно: каждый наш танк, хоть и учебный, разбил от трех до девяти немецких. А потом... Потом сражались как пехотинцы: стреляли из винтовок, у кого они были, дрались лопатами, гаечными ключами, ломами. А ещё у нас была артиллерия, чудесная наша артиллерия. Такой ужас она наводила на фашистов! 

Я разыскал дивизию в районе Клевань, на так называемой, старой границе. Здесь продолжались тяжелые бои. Дивизия отходила с боями через Южное полесье. Тяжкое сражение выпало на нашу долю восточнее Новоград - Волынского. Мы сражались там десять суток. Перемололи 40-ю немецкую пехотную дивизию, она потеряла до семидесяти процентов своего состава. На выручку к 40-й подошла 42-я немецкая дивизия. Мы молотили и её - она теряла по триста-четыреста человек в день. Но были и немалые потери у нас. Обстановка всё больше осложнялась. Приходилось волей-неволей отходить. 

В трудное положение мы попали в районе села Яблонное. Силенок у нас теперь было маловато. Немцы нас обошли. В довершение всех бед гитлеровцы крупными силами вышли прямо на мой КП. Что делать? У меня под рукой - лишь остатки батальона связи да комендантский взвод. Я всех положил в оборону впереди КП - и солдат, и офицеров, с винтовками и пистолетами. Сам тряхнув стариной, стал за командира роты. И вот так буквально ни с чем несколько часов отбивали атаки немцев, пока отходили наши полки. Мы удерживали проход шириной в 150-200 метров. Ночью отошли последними. Был большой риск, но зато удалось выручить нашу технику... 

Отступили на несколько километров, заняли оборону в лесу - назавтра снова бой. Немцы прорвались справа, вышли на позиции артиллеристов. Мой командный пункт снова под обстрелом - по нему немцы били из двенадцати орудий. Удалось и на этот раз провести отход организованно, а главное - спасти артиллерию, нашу главную силу. Командовал артполком расторопный майор Юров. У него осталось всего тридцать орудий, но они били, быстро перекочевывая с одной позиции на другую, и гитлеровцам казалось, будто у нас сотни пушек. 

И самое интересное - мы ведь не только оборонялись, но и наступали. Да-да, представьте себе, наступали! Помнится, во Владовке, где мы потеряли моего заместителя полковника Черняева, буквально стерли с земли батальон немецких юнкеров с их батареей, захватили два орудия, трактор, мотоциклы, велосипеды, лошадей, много автоматов. Расколотили там и много немецких танков. 

Был у нас лихой командир броневика Куташев, его прозвали Драгуном. Так он, знаете, что сотворил? Разбил из своего броневичка немецкий танк и несколько орудий. Но ещё более удивительный подвиг совершил он у Савлуков — это был последний бой нашей дивизии ... 

К тому времени в строю у нас осталось лишь 4500 человек из 10500, к тому же два батальона танкистов мы по приказу свыше отправили в тыл, чтобы не ставить в пешем бою под удар ценных специалистов, - в глубоком тылу уже началось формирование новых танковых частей. 

Так вот у Савлуков снова на нашу долю выпало тяжкое испытание: прямо на мой КП вышли пять тяжелых немецких танков и бьют в упор. Тут я за всю жизнь почувствовал, что такое быть на волоске от смерти. Спасло нас только самообладание и высокое воинское умение наших бойцов. Это может показаться невероятным, но я свидетельствую как участник и очевидец: мои артиллеристы выкатили на прямую наводку две свои пушки и двумя снарядами разбили два танка; а наш «драгун» - Куташев с дистанции в 300 метров уничтожил выстрелами из броневика ещё два танка. Пятый, уцелевший, зажег его броневик, но Куташев все же каким-то чудом спасся. 

Немецкая атака была отбита. Но когда всё уже кончилось, признаюсь вам, тут уже мои нервы не выдержали. Подходят ко мне адъютант и говорит: «Товарищ полковник, вот сводка Информбюро, опять неважная, наши оставили Николаев». И я чувствую, что не могу больше дышать. Ушел в кусты и там один полчаса проплакал, как баба. Трудно было понять, что происходит, трудно было смириться со всем этим - разве такой войны мы ждали, разве к такой готовились? Я ни в чем не мог упрекнуть ни своих людей, ни самого себя - мы честно выполняли свой долг. И все-таки мы отступали дальше и дальше на восток. До каких же пор? Мы могли, конечно, остановиться на любом рубеже и не сходить с него, пока нас не убьют. Но это было бы самоубийство, не больше. А нам надо было продолжать войну, как бы горестно она не складывалась на первом этапе... 

И мы продолжали сражаться. Теперь во взаимодействии с 145-й дивизией генерал-майора Г. И. Шерстюка удерживали более или менее стабильной фронт севернее Малина - между Овручем и Коростенем. Там и держались, пока не пришел приказ об отходе за Днепр.  Ну, а 19 августа меня вызвали в Москву и направили в глубокий тыл, на Волгу, на небольшую железнодорожную станцию. 

Михаил Ефивлович в этом рассказе опережает события. Прежде, чем прибыть на незнакомый, малоизвестный кому-либо разъезд, с непонятным названием «Прудбой», интересные события пришлось ему пережить в столице. 

Прибыл он по вызову к начальнику автобронетанкового управления Наркомата обороны генерал-лейтенанту танковых войск Я.Н. Федоренко. С Яковом Николаевичем Катуков бы знаком по совместной довоенной службе давно и даже считал, что они с ним в дружеских отношениях. А старый друг как ушат холодной воды вылил на полковника, командовавшего дивизией: 

- Поедешь, сформируешь и примешь танковую бригаду. 

- Чем провинился, Яков Николаевич? 

Да, не провинился, - успокоил Федоренко, - за боевые действия представлен к ордену Красного Знамени, а та бригада в современной обстановке будет поважнее старой дивизии. 

Автор: Н.С. Пирязев (1946-2008 гг. )

Продолжение следует...

Обсудить тему

Введите символы с картинки*
vshature