Яндекс.Погода

вторник, 20 октября

пасмурно+5 °C

Сейчас в эфире

РАДИО 1 - ПЕРВОЕ ПОДМОСКОВНОЕ РАДИО

Любезное моё Отечество. Маршал Михаил Катуков: отрочество

25 сент. 2020 г., 8:55

Просмотры: 1695


Фото из аврхива Озёрского краеведческого музея им. АП.Дорониной

17 сентября исполнилось 120 лет со дня рождения Михаила Ефимовича Катукова. В рубрике «Любезное моё Отечество» ранее мы опубликовали первую часть из повести Николая Пирязева «Сын Отчизны» о детских годах Михаила Катукова. Сегодня представляем вам продолжение повести о великом военачальнике.

Глава вторая

● Питер все бока повытер 

i_(1).jpg

Так говорили в народе хлебнувшие столичного житья люди. Миша им не верил. Санкт-Петербург представлялся ему сказочным городом, где только глупый и ленивый может пройти мимо своего счастья. 

Его «счастье» предстало ему под вывеской «Фирма Симаковъ». Перед этой саженной рекламой после долгого пути и остановились отец с сыном. Это было заведение их горского земляка, бывшего крестьянина, а сейчас господина Симакова - владельца десяти молочных магазинов в северной столице. 

У этого земляка и устроил Мишу на службу отец. Должность, если так можно сказать, называлась «мальчик». Условия же были такие: пять лет службы без жалования на хозяйских харчах. После такого «университета», при положительном поведении и проявлении находчивости и оборотливости, молодой человек мог стать приказчиком. А пока эти самые приказчики гоняли мальчиков почем зря.

В семь утра открывали магазин. К этому времени все должно быть готово. Продуктами занимались приказчики. Мальчики намывали до блеска кафельные полы, ступеньки, драили медные ручки дверей, наводили глянец на витринных стеклах. Дверь была снабжена сигнализацией. Не в том понятии, конечно, как сейчас. Над дверью висел медный колокольчик, шнурком связанный с ней. Открылась дверь - звякал колокольчик. По этому сигналу мальчику нужно было опрометью бросаться навстречу посетителю. 

- Чего изволите, господин хороший? - приблизительно такова была расхожая фраза для встречи покупателя. А дальше всё обожание должно употребить на то, чтобы посетитель не ушел без покупки. Стараться нужно было. Потому, что по неписаному закону, мальчику отвешивалась затрещина, если «господин хороший» ничего не покупал. Мальчик был виноват - не сумел уговорить.

Магазин работал без перерыва на обед. Смешно было бы ждать солидному покупателю за дверью пока мальчики пообедают. На узкий столик за деревянной переборкой ставилась глиняная миска со щами на двух мальчиков. Приказчики заботились о том, чтобы по возможности куски мяса не попадались в эти порции.

- Избалуешь! - говорили они, - если в мальчиках будут мясо жрать! 

Все же какая-нибудь отонка или сухожилие могли оказаться в миске. Здесь важно было не зевать. Приказчик Константин Степанович так и любил повторять: 

- Знай одиннадцатую заповедь Корана: «Не зевай!» 

Миша и в мальчиках и потом сомневался: так ли записано в священной мусульманской книге, но суть этого афоризма запомнилась на всю жизнь. Ему и старался следовать при многих более сложных обстоятельствах. Не говоря уже про щи. Их всегда нужно употреблять быстро. Потому, что звонок звонил всегда не вовремя. В начале обеда его как черти разбирали. Деревянная ложка летела в миску и, вытираясь рукавом, нужно было бежать навстречу господину, опасаясь двойной оплеухи от приказчика. 

Нет посетителей, но работа находилась все время. Постоянной заботой было мытье посуды. Как же осточертели эти бутылки из-под молока! Чем лучше, то есть, жирнее молоко, тем труднее отмывать бутылки. Их заливали кипятком, мыли специальными ершами, совали летом листья крапивы, зимой клочки бумаги, можно было и с песочком, но хозяин ругался - от песка бутылки могли помутнеть. А стекло должно было быть чистое и прозрачное как слеза. Нудная это была работа - мыть бутылки. 

Гораздо веселее и интереснее быть разносчиком, доставлять заказы по адресам. Эту работу Миша даже «покупал» у своего напарника Петьки.

- Давай, Петь, я за тебя сегодня пять бутылок вымою, а ты мне завтра свою очередь на разнос уступишь! 

Флегматичный Петя соглашался, ему одинаково не нравилось и бутылки мыть, и по городу с корзиной таскаться. А Миша на улицу рвался. Славный Питер манил его и притягивал. Шпиль Адмиралтейства, бронзовый Петр на коне, еще кони на Аничкином мосту, Исакиевский собор. Да разве все перечислишь! А посмотреть хотелось все. Чем быстрее разнесешь заказы, тем больше свободного времени. И Миша спешил. А еще было счастье, когда давали на «чай». Чай на свои деньги Миша, конечно, не пил. Он экономил, копил. На деньги можно было купить книгу. 

Через десятки лет в его памяти сохранился адрес: «Стремянная, 12». Здесь размещалось издательство Сойкина. В нем издавалось кроме прочего, как сейчас бы сказали, детективная литература. Тогда это были Луи Буссенар, Луи Жаколио, Жюль Верн. Молодой Катуков зачитывался ими. Это было не пустое времяпровождение. У каждого из героев этик книг юноша учился быть смелым, находчивым, хладнокровным, бесстрашным. 

Плетеный из лозы сундучок мальчика пополнялся дешевыми изданиями Сойкина, но Мише всего этого не хватало. Радостным открытием для него стал массивный двухэтажный особняк графини Паниной на Лиговке. Здесь размещался Народный дом, и в нем были и вечерние классы для взрослых, и театр, и столовая, и общедоступная обсерватория. Но самая большая прелесть Народного дома заключалась в его бесплатной библиотеке, где можно было почитать газеты и журналы, послушать лекцию, встретить интересных людей Но, главное - книги. Их здесь такое множество. Как хотелось все прочитать! Теперь с заказной корзиной по городу Миша бегал как угорелый и запыхавшись врывался в библиотеку. Здесь занимались и студенты. Кое с кем Мише удалось познакомиться. Здесь ему под большим секретом дали почитать и первые запрещенные книги «Царь-голод» А. Н. Баха и «Пауки и мухи» Карла Либкнехта.

Миша взрослел. Ему шел уже четырнадцатый год. Стал интересоваться более серьезной литературой. Студенты настоятельно советовали читать ему и периодическую печать. В июле газеты запестрили призывами вставать на защиту Отечества. 19 июля 1914 года Германия объявила войну России. Петербург стал Петроградом . На фронт с оркестрами отправлялись воинские эшелоны. Трудно было определиться в политической обстановке пареньку. Он, конечно, мечтал о героических подвигах, о георгиевских крестах, но его время еще не пришло. 

Трудно было сориентироваться и в грозном 17-м году. Обе революции он прозевал, не довелось участвовать непосредственно ни в одной. Хотя душа его постоянно рвалась на улицу, на митинги, к рабочей" молодежи, студентам. В первомайской демонстрации Мише довелось участвовать самому. Его приняли в молодежную колонну и даже доверили нести транспарант с лозунгом: «Да здравствуют будущие борцы за свободу!» 

Все лето и осень Михаил старался быть почаще в рабочих клубах, близ заводов, пытался записаться в Красную гвардию - не приняли по возрасту. О штурме Зимнего узнал только через два дня. Михаил чувствовал, что революционными центрами становились крупные заводы. На Путиловский завод он прибегал уже третий раз. Здесь формировались и уходили куда-то отряды красногвардейцев. Принимали, конечно, в первую очередь рабочих. В этот день, 29 октября было особенно тревожно. Оказалось, что образованный меньшевиками и эсерами «Комитет спасения родины и революции» вооружил юнкеров и они организовали контрреволюционный мятеж. В нем приняли участие училища Владимирское и Павловское пехотные, Николаевское инженерное, Михайловское артиллерийское, а также Пажеский корпус. Хорошо вооруженные юнкера использовали и боевую технику - броневики. С их помощью они захватили Царскосельский вокзал, овладели центральной телефонной станцией, захватили военные гостиницы «Астория» и «Севастополь».

На Путиловском заводе заревели тревожные гудки. Кто как, а Миша Катуков радовался, что не опоздал на сей раз. Поспел вовремя. В клубе Путиловского завода в спешном порядке раздавали оружие. Благо его здесь было много. Оружие путиловцы делали сами. Кое-кого из молодых рабочих Михаил знал хорошо. Они его и поддержали 

- А это - наш? - спросили при раздаче. 

- Наш, наш, - подтвердили заводские и Миша уже с винтовкой и (о, радость!) с пулеметной лентой через плечо встал в строй. Член революционного комитета на глазок делил колонну на сотни и давал задания: 

- К Павловскому училищу, к Инженерному замку, к Пажескому корпусу ...

Миша словчил: перебежал в тот отряд, которому было объявлено: 

- На Лиговку, в «Севастополь»! 

Этот район молодой боец знал очень хорошо, не зря бегал туда так часто в Народный дом. Юнкера подготовились к обороне хорошо. Забаррикадировали окна и двери, расставили пулеметы, грамотно держали оборону. Но боевой дух наступающих был выше, к тому же руководили отрядом, как видно, опытные фронтовики. Они положили в цепь за оградой молодых бойцов с приказом не высовываться. Сами откуда-то выкатили трехдюймовые пушки и дали несколько залпов по дверям и окнам с пулеметными гнездами и только после этого подняли бойцов в атаку. Атака была стремительной, завязались схватки уже в подъезде. Юнкера не выдержали. Выбросили белый флаг. 

Только поздним вечером, после того как обезоруженных юнкеров отправили в Петропавловскую крепость и сами сдали оружие, бойцы расходились по домам.

Михаил отправился на Садовую улицу, где по найму служил его отец. Веселое возбуждение юноши сразу охладилось о хмурость и озабоченность Катукова-старшего.

-  Собирай манатки, Миш, надо нам двигать из Питера на землю родную. Работы нет, кругом разруха, а дома непонятно что, говорят, землю делить будут. Надо и нам не прозевать.

Кончилось почти пятилетнее "мальчишество" для Михаила Катукова. Не нажил он богатства в богатом Питере, не стал приказчиком у господ, да и господ-то самих не стало. Вот и повытер бока Питер. Но возмужал душой и телом юноша. Приобрел много для себя, пусть не в узлах и в плетеном сундучке, а в голове и груди.

Продолжение следует...

Катуков

Катуков

vshature